О разнице между «верю, что Бог есть» и «жду от Него помощи двадцать четыре часа в сутки» — по одному стиху из Псалтири и по тому, как проходит наш обычный день
В тридцать девятом псалме есть стих, который мы слышим на службе и пропускаем мимо ушей, потому что в нём вроде бы всё понятно: «Блажен муж, емуже есть имя Господне упование его, и не призре в суеты и неистовления ложная» (Пс. 39:5). По-русски: блажен человек, который уповает на Господа и не смотрит на суету и на ложные треволнения. Ну да, блажен. Кто бы спорил.
А между тем в этом стихе стоит слово, которое точнее и честнее нашего привычного слова «вера». Это слово — упование. Вера отвечает на вопрос «есть ли Бог?». Упование отвечает на другой вопрос: «жду ли я от Него помощи и защиты прямо сейчас — в очереди, на остановке, в родительском чате, в кабинете врача?» И если на первый вопрос почти каждый из нас отвечает «да», то на второй, если быть честным, — «нет». Не жду. Как-то не пришло в голову.
Один обычный день
Давайте посмотрим на самый обычный день. Человек встал рано утром, привёл себя в порядок, вышел из дома, стоит на остановке, ждёт автобуса. На кого он сейчас надеется? На автотранспортное предприятие. На то, что автобусы ходят по расписанию, а приложение на телефоне не врёт, что «через четыре минуты». Автобус опаздывает на пять минут — на кого человек сердится? На то же автотранспортное предприятие. А мысль, что Бог, может быть, специально задержал этот автобус — для чего-то, — ему в голову не приходит. Нет, это просто у них там всё плохо работает.
Хорошо, автобус пришёл. Сел — точнее, встал: ноги болят, конец недели, все места заняты, никто не уступает. Студенты сидят, потому что сели первыми. Человек стоит и ворчит: «Вот молодёжь пошла. Кто их только воспитывает?» То есть он надеялся на хорошо воспитанную молодёжь. Она оказалась воспитана плохо — он ругает её родителей. А мысль «если бы Богу было угодно, кто-нибудь встал бы и уступил; значит, Бог хочет, чтобы я сегодня постоял» — такой мысли нет и близко. Как это — Бог хочет, чтобы я постоял? Если я хочу сидеть, это же очевидно: Бог должен сделать так, чтобы я сел.
Приехали. Человек ехал в город по делу — в банк, деньги снять или перевод отправить. В банке очередь, талончик, «ваш номер триста двенадцатый». Опять плохо работает банк. Или ехал в больницу. Там вообще ужас, как они работают: талончика нет, врач сегодня не принимает, а к тому, кто принимает, запись только через портал, а портал «временно недоступен». Я надеялся, что мне дадут талончик. Я надеялся, что врач работает. Я надеялся, что он меня примет. Я надеялся, что народу будет немного. Я надеялся на что угодно. На Бога я не надеялся.
Поэтому, выходя из больницы через шесть часов не солоно хлебавши, так и не принятый ни одним врачом, переругавшись со всеми, с кем можно было переругаться, включая охранника на входе, человек думает: «До чего довели медицину. Вот в наше время такого безобразия не было». Было, на самом деле, и ещё какое — просто забылось. А в магазин заехать и к дочке заглянуть уже не успеваем, шесть часов в больнице просидели. Едем домой.
Дома человек рассказывает по телефону подруге или мужу, если тот ещё жив: какое ужасное время, какое у меня сегодня было приключение. И ни слова про Бога. Ни одного слова. Нет, мы верим, что Он есть, конечно, мы все верующие. Но уповаем ли мы на Него? Да нет.
От кого зависит наша жизнь
Если посмотреть на наш день честно, окажется, что наша жизнь зависит от всех на свете. От президента — нашего, американского, любого. От губернатора и от мэра. От автотранспортного предприятия и от министра здравоохранения. Если есть дети или внуки — от министра образования, от учителя, от классного руководителя и от родительского чата. От дворника. От мужа. От соседей, которые включают или не включают музыку за стенкой. От поставщиков, которые привозят или не привозят картошку, от курьера, который «уже рядом» третий час. От парламента, потому что от него приходят пенсии и зарплаты. Короче говоря, наша жизнь зависит от чего угодно.
Но не от Бога.
Потому мы и ходим и ругаем все эти элементы нашего бытия за то, что они плохо работают. А про Бога вспоминаем только тогда, когда встаём на вечернее правило или приходим в храм на исповедь и причастие. Это и значит: упования у нас нет. И если бы разговор о вере мы перенесли в область разговора об уповании, очень многое сразу встало бы на свои места.
«Нет, батюшка, я верю»
Священник, чью беседу мы здесь пересказываем, признаётся, что и сам оказывается заложником этой путаницы. Пытаешься с человеком поговорить о чём-то серьёзном, говоришь: «У вас такие проблемы, потому что вы в Бога не верите». А он: «Нет, батюшка, я верю в Бога». И понимаешь: не то слово сказал, надо было про упование, — но разговор уже насмарку. Человек-то уверен, что верит. Он знает Символ веры, ходит в храм, причащается, точно знает, что Бог есть. Он просто на Него не надеется.
И это не лукавство, а глубокое и искреннее непонимание: какое отношение автобус имеет к Господу Богу? Или стоматолог. Или менеджер в банке. Я прихожу в школу, разговариваю с учительницей, почему мой сын не знает математику, — при чём здесь Бог? У обычного нормального человека нет ни малейшего понятия о том, какое отношение Бог имеет ко всей его повседневной жизни. Он для нас существует в храме и в молитвослове, а между ними — сами, всё сами.
Давид: война как воля Божия
Чтобы увидеть, как выглядит упование, лучше всего посмотреть на человека, который написал этот псалом. Царь Давид уходит из Иерусалима, потому что на него поднял руку его собственный сын Авессалом (2 Цар. 15). Давид прекрасно знает, что Авессалом грешник, что он негодяй и предатель, что он совершает подлость. Но у него нет ни малейшего сомнения, что так велит Бог. И он спокойно уходит: раз Бог изгоняет меня из Иерусалима, я пойду.
По дороге на него выбегает некий Семей, кидается камнями и грязью и осыпает царя проклятиями. Телохранители говорят: давай мы эту собаку сейчас порешим. А Давид отвечает: «Если Господь повелел ему злословить, кто вы такие, чтобы запретить?» (2 Цар. 16:10). Его ругают, а он говорит: Бог велел ему меня ругать.
Дальше Давид с людьми уходит в пустыню, Авессалом остаётся в Иерусалиме, и Давид понимает, что всё теперь зависит от следующих шагов сына. Он знает, что в Иерусалиме остался Ахитофел, один из умнейших людей царства. Какой совет он даст, Давид не знает, но знает, что совет будет хороший, и если Авессалом его послушает, шансов не останется никаких. Значит, Бог меня оставил, и я погибну. Давид не возмущается, не кричит «Господи, на кого Ты меня оставил?». Он поднимается на гору, воздевает руки к небу и молится одной фразой: «Господи, разрушь совет Ахитофела» (2 Цар. 15:31). Если Тебе угодно. Если нет — приму то, что есть.
И совет Ахитофела был разрушен. Пришёл друг Давида Хусий, дал другой совет, Авессалом послушал Хусия — и проиграл. Так Давид понял, что Бог хочет, чтобы он жил и оставался царём. Заметьте: внешне это была самая обычная, как сказали бы сейчас, гражданская война, евреи против евреев, политика, интриги, советники. А надежда у Давида — на Бога. Война происходит по Его воле, война есть действие Его промысла, и кому достанется победа, знает только Он. За это смирение и за это упование Бог не посрамил надежды Давида и даровал ему победу. Потому мы и читаем Псалтирь: это универсальная песнь упования. Давид выразил в ней свою надежду на Бога, а мы у него этой надежде учимся.
Давид: мальчик с пращой
Или другой всем известный сюжет (1 Цар. 17). Давид, ещё мальчик, лет шестнадцати. Выходит воин Голиаф, вызывает на бой и произносит богохульные слова, и никто на бой не решается. А Давид берёт пращу и идёт. Ему говорят: ты куда? Тут нужно снаряжение, доспехи, меч, боевая подготовка — школа кунг-фу, каратэ, фехтование, что угодно. Ты же ничего этого не умеешь, ты пастух. А он отвечает: ну и что? Я не могу слушать, как он ругает Бога. Я надеюсь на Бога — Бог как-нибудь заткнёт ему его поганый рот.
И выходит на Голиафа всего лишь с пращой, пускает всего один камень, и этого оказывается достаточно. Он не смотрит на соотношение сил, не считает, что умеет Голиаф и чего не умеет он сам, разумно это или неразумно. Он просто возложил надежду на Бога и пошёл.
Вот этого нам и не хватает. Причём это тот навык, который мы не потеряли — мы его никогда и не имели.
Этому не научишься по книгам
Опыт упования не восстанавливается из учебников, когда рвётся преемственность поколений. Одно верующее поколение не передало этот опыт следующему — и его неоткуда взять. Можно выучить Закон Божий, прочитать Священное Писание, написать иконы, восстановить пение, отреставрировать храм, сделать всё. Только вот упованию учатся от человека к человеку. Пока вы не увидите своими глазами человека, который надеется на Бога, и не увидите, как Бог эту его надежду исполняет, вы не поймёте, как это работает.
Священник рассказывает случай, которому был свидетелем. Владыка, удивительный человек, едет с духовенством на машине по солнечной Турции. Видит: храм. Древний, без крыши, где-то под Эфесом. «Пойдёмте, отцы, помолимся». Ему объясняют: владыка, по законам Турции молиться в открытых общественных местах запрещено, нас арестуют и посадят. «Ничего, Бог поможет». Идёт, молится. Всё, что хотел, совершает — в храме без крыши, на виду у всех. Никто не подходит, никто не говорит ни слова, хотя по идее должны были арестовать. Сел в машину, поехал дальше.
Что здесь произошло? Простая вещь: человек знал, что этими обстоятельствами управляет не министерство внутренних дел Турции, не начальник местной полиции и не постовой на перекрёстке. Что будет — решает Бог, а не полицейский. И в бою люди стреляют, заряжают, перезаряжают, взрывают, — а что будет, решает Бог, а не люди. Вот это и есть суть упования.
Вы можете так жить? Попробуйте, это же очень здорово. Когда вы знаете, что всё в вашей жизни решает Бог. Всё. В Его руках ваша жизнь. В Его руках ваше здоровье. В Его руках ваши враги и те, кто вас ненавидит. В Его руках ваши друзья. От Него зависит здоровье вашей мамы. От Него зависит настроение вашего начальника перед совещанием. От Него зависит расположение сердца вашего коллеги. От Него зависит, придёт ли муж сегодня трезвым. От Него зависит настроение и вкус борща, который варит жена. Всё зависит от Него.
Но мы этого не знаем, потому что не видели этого в повседневной жизни. А кто видел, тому легко говорить. Приходишь — сварена какая-то бурда, и священник говорит: «Господи, ну людей же кормить надо, сделай это вкусным». И это вкусно. Горит дом, и священник говорит: «Господи, нельзя, там же люди, где они ночевать будут». И пламя исчезает. Это надо видеть. Надо прожить хотя бы несколько дней рядом с человеком, который надеется только на Бога, — и ты видишь, как это работает. Тогда тебе проще.
А если не видел — ну говори, говори, батюшка, что толку. Мы-то знаем, ты нас не обманешь: моё здоровье зависит от таблеток и от врача, я проверял. Человек страдает бессонницей: «Что мне твой Бог? Выпью снотворное — сплю. А Бог мне заснуть не поможет». Что, правда? Попробуйте, вдруг поможет. «Нет, вдруг не поможет». А если поверите — поможет. Раньше этот опыт передавался из рук в руки: один видел, как живёт другой, святой человек, и сам начинал надеяться на Бога, заражаясь этой надеждой, видя, что на самом деле всё зависит от Него.
Сталинград и дом, который не должен был устоять
Вернёмся к стиху. «Блажен муж» — это почти то же самое, что «блаженны нищие духом». Блажен человек, который уповает на Бога и не смотрит на суету и ложные треволнения. То есть вокруг всё суетится, все надеются на что угодно, всё волнуется и ходит ходуном, — а он продолжает надеяться на Бога. Произойдёт ровно так, как произойдёт. И Бог не оставит ни одного человека.
Ладно, скажут, легко говорить об уповании, сидя в тёплом храме в полудрёме. А как говорить об уповании, когда немецкая авиация бомбит Сталинград? Какой там Бог, куда Он делся? Человеку кажется, что в этой мясорубке Бога быть не может. А бомбардировка Сталинграда была страшной — страшнее, наверное, только Дрезден. По всем расчётам там не должен был выжить никто. Но выжили. Больше того, остались целые дома, которые простояли все дни Сталинградской битвы, — тот же знаменитый дом Павлова. По идее от него ничего не должно было остаться. А он стоит. Богу было угодно, чтобы стоял, — вот он и стоял. И много чего ещё было.
Просто у человека, который привык уповать на Бога, есть некое действие Божие внутри души, и оно позволяет ему видеть всё иначе, чем видят другие. Там, где люди видят случайность, он видит вмешательство Бога. Там, где люди Бога не видят, он Его видит. Упование открывает глаза на присутствие Бога в жизни человека. Он видит Его не так, как преподобный Серафим видел Христа, идущего по храму, — он видит Его присутствие очами веры. Видит, что Бог никогда никого не оставляет и ничего случайного в этой жизни нет: ни на войне, ни под бомбёжкой, ни на Святой земле, ни на украинской, ни на любой другой, где идут военные действия и творится разрушение.
Даже когда земля будет сгорать в последнем огне, даже тогда ничего случайного не будет. Даже антихрист — не случайное явление. Он появится не тогда, когда сам захочет, а тогда, когда попустит Бог; и убить Еноха и Илию он сможет не когда ему вздумается, а когда Бог велит. Он может торжествовать и сидеть в храме Божием, как Бог, но причинить зло тем двоим не сможет, пока Бог не даст на то Своей воли. Всегда, во веки веков было и будет так: миром верующего человека управляет Бог. Ничего случайного нет. «По вере вашей да будет вам» (Мф. 9:29).
Поэтому и блажен человек, который в минуты смущения, катастроф, катаклизмов, скудости, отчаяния, чего угодно — продолжает надеяться на Бога, считая, что всё в Его руках.
Две Тани
Мы сидим в сытости, тишине и мире. А когда читаешь воспоминания людей, которые верили во время Великой Отечественной войны, видишь удивительные вещи: как во время голода Бог кормил того, кто верил, что Бог его не оставит, и человек выживал там, где выжить было нельзя.
Есть знаменитый, известный всему миру дневник Тани Савичевой — простой и страшный документ о том, как в блокадном Ленинграде умирали люди. Но это не всё, что было в блокадном Ленинграде. Есть другой дневник, другой Тани — Тани Вассоевич, девочки с Васильевского острова, которая пережила самую страшную блокадную зиму, похоронила брата и маму и всё-таки выжила. Её дневник о другом: о том, как в Ленинграде не умирали. В тех же самых условиях голода — но не умирали, потому что верили.
Когда мы хотим показать, какая бесчеловечная вещь блокада, мы читаем дневник Тани Савичевой, и это правильно. Но если мы хотим утвердить в вере самих себя и своих детей, надо читать и другие документы, а не только этот крик отчаяния и боли. Потому что на самом деле Бог не оставляет никого — ни в блокадном Ленинграде, ни в концлагере. Везде Он есть. Просто Он проявляет Себя там, где есть вера. Его можно опознать и увидеть, когда веришь. А когда не веришь — не чувствуешь.
Чётки и волки
В одной из старых книг, связанных с Оптиной пустынью, есть такой случай. Едет человек зимой на лошадях — ямщик, сани, пассажир. Снег, с пути сбились, сани застряли. И волки. Обычное дело для тогдашней России. Ружья с собой то ли не оказалось, то ли не сработало, — и вот пассажир, человек верующий, стоит прямо напротив волка и понимает: всё, конец. Ничего не сделаешь.
И вдруг он нащупывает пальцами, что у него в руке чётки — подаренные старцем Амвросием, тогда ещё не прославленным, просто оптинским старцем. И в растерянности, в совершенно потерянном, шоковом состоянии он бросает эти чётки, думая, что это камень, — прямо в морду волку. Волк развернулся и убежал, а с ним и все остальные. Они кое-как выбрались, доехали живыми. Он подобрал чётки, и только потом, спустя время, осознал, что произошло.
Чётки остановили волка. Потому что миром управляет Бог — если человек верит. И не управляет, если человек не верит. Эта опция включается тогда, когда человек надеется на Бога, и выключается, когда не надеется.
Всё зависит от наблюдателя
Ничего странного в этом нет — даже в мире физических величин так. Наблюдаете вы за экспериментом над электронами — они ведут себя так, как положено вести себя частицам. Не наблюдаете — ведут себя как волны. Всё зависит от наблюдателя. Всё зависит от того, как человек воспринимает собственную жизнь. Если он перепоручает её Богу — Бог действует. Если не перепоручает, не надеется, не ищет Бога, не взывает к Нему, — запускается обычный механизм причинно-следственных связей: автобус опоздал, потому что пробки; врач не принял, потому что талончики кончились; волки съели, потому что ружья не было.
Верите — ваши бандиты разбегутся. Не верите — не разбегутся. Верите, что Бог поможет, — поможет. Не верите — не поможет. На кого надеетесь, на того и понадеетесь. А если надеетесь на Бога, то, как Он Сам говорит, Он вас не подведёт.
Что с этим делать завтра утром
Здесь легко сделать неправильный вывод: мол, надо перестать записываться к врачу, смотреть расписание автобусов и класть в сани ружьё. Нет. Давид взял пращу, а не пошёл на Голиафа с пустыми руками; Хусий пришёл к Авессалому и говорил с ним по-настоящему; дом Павлова обороняли живые люди с оружием. Упование — не отказ от дел, а знание о том, Кто решает исход, когда дела сделаны.
Попробуйте одну простую вещь. Завтра утром на остановке, в очереди, в родительском чате, в приёмной у врача, когда всё пойдёт не так, как хотелось, — не сразу искать виноватого, а на секунду задать себе вопрос: «А если это Он? Если Богу для чего-то нужно, чтобы я сегодня постоял?» И сказать про себя: «Господи, Ты видишь. Как Тебе угодно». Это и есть первый шаг из веры в упование — маленький, на одну остановку. О том же самом, только в церковном предании, — история о потоке, который повернули на храм в Хонех. А дальше, как сказано в беседе, вдруг поможет. Если поверите — поможет.
Короткая молитва:
Блажен муж, емуже есть имя Господне упование его.
Пс. 39:5
Расписание богослужений → Таинства и требы →
Первоисточник: беседа иерея Константина Корепанова на 5-й стих 39-го псалма «Верим, но не уповаем. Это надо видеть» — видеозапись лекции. Места Писания, на которых строится текст: Пс. 39:5; 2 Цар. 15–17 (Давид, Авессалом, Семей, Ахитофел и Хусий); 1 Цар. 17 (Давид и Голиаф); Мф. 5:3; Мф. 9:29; Откр. 11:3–12 (два свидетеля). Дневники блокады: Тани Савичевой и Тани Вассоевич («Военный дневник Тани Вассоевич. 22 июня 1941 — 1 июня 1945»). О том, что слава Божия — это Его весомое присутствие, а не наши похвалы, — в статье «Слава: слово, у которого есть вес».