О самой короткой молитве христианства: откуда она взялась, что в ней происходит на самом деле и почему её так часто превращают в заклинание
Это самая короткая молитва Церкви и, наверное, самая известная: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Восемь слов. Их знают даже те, кто ни одной другой молитвы наизусть не помнит. И вокруг них накручено столько страхов и суеверий, что подступиться к ним боятся: говорят, без духовника нельзя, говорят, впадёшь в прелесть, говорят, это для монахов, а мирянину и думать нечего.
Разберёмся спокойно — потому что бояться тут нечего, а понимать есть что.
Что в ней вообще происходит
Главный инструмент этой молитвы — имя. Не текст, не формула, не количество повторений, а имя Иисуса Христа, произносимое умом, который пытается пробиться в собственное сердце. О самом слове «молитва» и о том, что оно значит по-гречески и по-еврейски, у нас есть отдельный разбор.
Тут нужно пояснение, иначе выйдет туман. «Сердце» в Писании — не чувства и не орган, а то последнее место в человеке, где он решает, кто он такой. Оттуда, по слову Спасителя, исходят злые помыслы, и туда же должно прийти Царство Божие, потому что оно «внутрь вас есть». Беда в том, что мы сами туда почти не заходим: живём умом, поверхностью, разговором с самими собой, а сердце стоит закрытым и, как говорили отцы, окаменевшим.
Иисусова молитва — это попытка постучаться в собственное сердце именем Христа. Разбить камень, чтобы туда вошёл Тот, Кого зовут. Не «настроиться», не «успокоиться», не «войти в состояние» — а призвать Бога внутрь себя, чтобы сердце наполнилось Им. Всё остальное — количество, поза, дыхание, чётки — только вспомогательные вещи, и разговоров о них в разы больше, чем они того стоят.
И заметьте, чего в этой молитве нет: в ней ничего не просят, кроме милости. Ни здоровья, ни успеха, ни вразумления ближних. Только «помилуй». Это и есть тот минимум, до которого сжимается вся человеческая религия, когда с неё снимают лишнее: я перед Богом, и мне нужен Он Сам.
Её придумал не Игнатий Брянчанинов
Многим кажется, что Иисусова молитва — изобретение русского XIX века: святитель Игнатий (Брянчанинов), «Откровенные рассказы странника», чётки, Оптина пустынь. Между тем призывание имени Иисусова известно по крайней мере со II века, а с появлением монашества в IV–V веках оно становится повседневным деланием — настолько обычным, что о нём говорят как о чём-то само собой разумеющемся.
Откройте «Добротолюбие» на преподобном Исихии Синайском, на авве Филимоне, на преподобном Иоанне Лествичнике — там призывание имени Христова упоминается через слово, и нет никаких ограничений, предупреждений и допусков. Это просто одна из молитвенных практик наравне с псалтырью: можно читать псалмы, а можно творить молитву Иисусову. Канонов, к слову, тогда ещё почти не написали — их предстояло создать позже.
В XIV веке вокруг этой молитвы разгорелся спор, дошедший до Соборов: калабрийский монах Варлаам смеялся над афонскими исихастами и утверждал, что человек не может опытно соприкоснуться с Богом. Церковь в лице святителя Григория Паламы ответила: может — не с непостижимой сущностью Божией, но с Его действием, той самой нетварной благодатью, что просияла на Фаворе. Так молитва простых монахов оказалась в центре богословия, и Церковь встала на её сторону.
А святитель Игнатий сделал позже другую, очень нужную работу: он обобщил древний опыт и передал его читателю, который до греческих отцов сам никогда бы не дошёл. Он не автор этой молитвы. Он её переводчик на язык нового времени.
Беда первая: древние ею молились, а мы её читаем
Разница тут решающая, и она проходит по очень тонкой линии.
Древний подвижник, произнося имя Господа Иисуса Христа, звал Его, а не Его имя. Он обращался к Живому: помоги мне смириться. Исцели меня. Помилуй меня, грешного. Он верил, что Бог слышит, приходит и меняет. Это была молитва — то есть разговор, в котором есть Собеседник.
Во что это превратилось у нас? Человек садится и повторяет имя. Он не зовёт, не кричит, не просит — он произносит: как некое священное слово, которое само, своей внутренней силой, должно что-то сделать с его сердцем. «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго» — и снова, и снова, а мысль при этом гуляет где угодно, кроме Бога.
Но слова ничего с сердцем не делают. С сердцем делает только Бог, когда в него приходит. Слова — это просто слова. Если считать, что они действуют сами, что их надо лишь правильно и достаточное число раз произнести, — это уже не молитва, а заговор. Религия без Бога: формула вместо Отца. И такая «молитва» перестаёт работать не потому, что Бог гневается, а потому, что Его никто не звал.
Проверить себя тут просто. Спросите: я сейчас кого-то зову — или я произношу текст? Если зову, то Кого и о чём? Всё остальное — вопросы второстепенные.
Беда вторая: прелесть бывает не от молитвы, а от гордости
Отцы, творившие эту молитву, делали одновременно и много другого: постились, слушались, терпели обиды, отсекали свою волю, считали себя хуже всех и не на словах. Молитва была вершиной здания, у которого имелось основание.
Потом пришли времена, когда люди узнали о силе Иисусовой молитвы и стали её произносить, оставив всё остальное за скобками. А поскольку сердце оставалось несмирённым, само это делание начало их надмевать: я молюсь сильной молитвой, я занимаюсь настоящим духовным деланием, я жду от этих слов эффекта — и вот-вот он наступит. Подход изначально гордый: не «Господи, помилуй меня», а «я произношу сильные слова, и сейчас что-то произойдёт».
Бог гордым противится — и отступает. А человек, оставшийся один на один со своим воображением и с ожиданием чуда, начинает видеть, слышать и чувствовать то, чего нет. Это и называется прелестью.
Но обратите внимание, где здесь причина. Прелесть выросла из гордого сердца, а не из молитвы. Тот же человек, вовсе не молясь, погиб бы от гордости точно так же — просто медленнее и незаметнее. Гордиться можно чем угодно: постом, знанием церковнославянского, чтением псалтыри в алтаре, тем, что ты вычитываешь правило, а сосед не вычитывает. Опасно не делание. Опасно сердце, которое собой любуется.
«Возьмите благословение на молитву»
Из страха перед прелестью выросло убеждение, особенно окрепшее у нас в девяностые: Иисусовой молитвой нельзя молиться без благословения и без опытного духовника. Потом это распространилось дальше — стали просить благословения на чтение псалтыри, на утренние и вечерние молитвы, на акафист, на отдельную молитву какому-нибудь святому.
Задумайтесь, что при этом происходит с человеком. Прося особого разрешения, он уже согласился считать, что дело это исключительное, опасное, из ряда вон выходящее. И начав молиться «по благословению», он думает не о Боге, а о том, каким важным делом занят. Вот здесь и закладывается ровно та почва для прелести, от которой хотели уберечь. Пугая человека прелестью, его в неё и вводят.
Молитва — это ребёнок, просящий у отца хлеба. Никому не приходит в голову брать благословение на то, чтобы поужинать, выйти на работу или обнять родного человека. И «Отче наш» — самая сильная молитва на свете, данная нам Самим Христом, — читается всеми, каждый день, безо всяких допусков. Отчего же зов «Господи, помилуй» вдруг стал делом, к которому не приступись?
А Писание говорит прямо и без оговорок: «Всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся» (Иоил. 2:32; Рим. 10:13). Всякий. Не «имеющий духовника», не «получивший разрешение» — всякий. Призывать имя Божие надо в простоте сердца, не воображая, что делаешь нечто великое: как раб зовёт хозяина, как ребёнок отца, как невеста жениха.
Правило: зачем оно, если молиться надо всегда
Здесь стоит сказать жёсткую вещь: если мы молимся только тогда, когда читаем правило, — значит, мы не молимся никогда.
По-настоящему человек, живущий с Богом, молится всё время: вспоминает о Нём чаще, чем от него требуется, молится за одного, за другого, благодарит, просит, и молитва идёт как вода и наполняет его целиком. Ограничивать это получасом утром и получасом вечером — всё равно что разговаривать с близким только по расписанию.
Но бывает иначе. Бывает, что небеса как будто закрыты: ничего не чувствуешь, ничего не переживаешь, будто Бога и нет. Уныние, усталость, боль, обида, неудачи на работе, ссора дома, болезнь — и молиться крайне тяжело, даже думать о Христе тяжело. Вот ровно для этих дней и нужно правило.
Потому что если поддаться настроению, человек не помолится ни сегодня, ни завтра — а на третий день его собственные страсти вернутся и возьмут своё. Правило — это то немногое, что он может сделать в тёмное время: заставить себя пойти и уделить молитве время, хотя не хочется. Настроение пройдёт, а он останется на месте и вернётся к нормальной жизни с Богом. Преподобный Серафим Саровский говорил, что понуждать себя к молитве приходится до самого последнего часа.
Опасность у правила ровно одна, зато большая: им можно всё и закончить. Человек вычитывает положенное утром и вечером — и доволен: правило-то исполнено. А что весь остальной день он судит, злословит, раздражается, завидует, — с этим он даже не борется. Молитвенная жизнь свелась к тексту, произнесённому в положенное время. Между тем суть молитвы совсем не в этом, а в том, чтобы призвать Бога внутрь своего сердца.
Так чем же молиться?
Ответ, который даёт опыт Церкви, спокойный: чередовать. Мы люди сложные, рассеянные и очень гордые, и оттого нам не даётся ни то ни другое поодиночке.
Готовые молитвы, составленные святыми, делают важную работу: они учат, о чём и какими словами вообще следует просить. Читая покаянный канон или псалтырь, человек постепенно понимает, какая у него на самом деле беда и какая страсть в нём главная; чужие слова отпечатываются в сердце и становятся своими. Иисусова молитва идёт другим путём — коротким: она бьёт в одну точку и открывает дверь внутрь себя, куда человек прежде не мог войти.
Поэтому и канон, и псалтырь, и Иисусова молитва — по очереди, чтобы ни одно не приелось и не превратилось в привычку, которую произносят, не слыша.
Если хотите попробовать сегодня
- Никакого особого разрешения не нужно. Нужно желание позвать Бога.
- Начните с малого — несколько минут утром и вечером, и по дороге, за работой, в очереди, ночью, когда не спится. Место у этой молитвы любое.
- Зовите, а не проговаривайте. Помогает добавить своё: «Господи Иисусе Христе, помоги мне смириться». «Господи, помилуй меня, я не справляюсь». Это не нарушение — это и есть молитва.
- Не считайте и не ждите эффекта. Ни ощущений, ни теплоты, ни света искать не надо; всё, что человек ищет сам, он сам себе и предоставит.
- Отвлеклись — вернитесь. Спокойно, без самоедства. Вся молитвенная жизнь и состоит из таких возвращений.
- Не рассказывайте о ней. Это единственная разумная предосторожность против гордости — и куда более действенная, чем справка о благословении.
И последнее. Эта молитва не заменяет ни храма, ни исповеди, ни Причастия — она их продолжает в будни. О таинствах у нас есть отдельная страница, а расписание богослужений всегда под рукой. Но начать можно прямо сейчас, ни у кого не спрашивая: восемь слов человек в силах сказать в любую минуту своей жизни.
Отдельно о том, как этой молитвой держаться, когда накрывает страх, — в статье «Страх без причины: паническая атака, вера и трезвость».
Таинства и требы → Расписание богослужений →
В основе этой статьи — лекция священника Константина Корепанова «Антропология и аскетика. Часть 15: молитва Иисусова» из его официального лектория. Мысли о разнице между зовом и заклинанием, о происхождении прелести и о смысле молитвенного правила изложены по ней; послушать лекцию целиком стоит каждому, кому эта тема близка.