О слове, которое мы произносим на каждой службе десятки раз — и почти никогда не задумываемся, что оно значило изначально
Если посчитать, сколько раз за одну воскресную службу звучит слово «слава», собьёшься со счёта. «Слава Тебе, Господи». «Слава в вышних Богу». «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу» — после каждого псалма. Перед Евангелием, после Евангелия, в тропарях, в кондаках, в конце каждой молитвы. Это, пожалуй, самое частое слово нашего богослужения.
И именно поэтому оно почти стёрлось. По-русски «слава» — это известность, репутация, почёт: слава героя, слава артиста, «прославиться». И когда мы говорим «слава Богу», где-то на дне это звучит так, будто мы говорим о Боге хорошие слова — поддерживаем, так сказать, Его репутацию.
А в языке, на котором это слово было сказано впервые, оно значило совсем другое. И это другое стоит узнать — потому что оно меняет то, как стоишь на службе.
Слово, которое весит
В Ветхом Завете за нашим словом «слава» стоит еврейское кавóд. Его корень — глагол со значением «быть тяжёлым». Не в переносном смысле — в самом прямом: иметь вес, иметь массу, быть плотным и настоящим. У того же корня есть обратная сторона: та же основа в другой форме означает «счесть лёгким», то есть пренебречь, не принять всерьёз. В библейском мире это была сама собой разумеющаяся связка: лёгкое может оказаться пустым, тяжёлое — настоящее. Кавод — это то, чего нельзя не заметить: не потому, что оно громкое, а потому, что оно есть — с такой плотностью, что его чувствуешь раньше, чем успеваешь осмыслить.
Разница с «репутацией» принципиальная. Репутация — это то, что о тебе думают другие; она живёт в чужих головах, и её можно иметь, отсутствуя. Кавод — это то, что ты есть; он живёт не в головах, а в пространстве. Знаменитым можно быть и пустым. А вес подделать нельзя.
Как выглядит слава
Библия описывает славу Божию не как идею, а как явление — почти физическое.
Когда Моисей закончил строить скинию, походный храм в пустыне, «слава Господня наполнила скинию» — так, что Моисей не мог войти (Исх. 40:34–35). Не потому, что ему запретили. Облако было настолько плотным, что войти было нельзя. Пятьсот лет спустя то же самое повторилось в храме Соломона в день его освящения: «священники не могли стоять на служении по причине облака, ибо слава Господня наполнила дом Господень» (3 Цар. 8:10–11). У пророка Иезекииля слава Божия движется: поднимается с херувимов, переходит к порогу храма, к воротам, уходит на восток — покидает осквернённый храм, как уходит из дома живое присутствие (Иез. 10–11).
А у Исаии — самое известное из этих видений: Господь на престоле высоком и превознесённом, и вокруг серафимы, закрывающие лица крыльями, взывают друг ко другу: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его» (Ис. 6:1–3). Обратите внимание: серафимы закрывают лица. Существа, созданные для предстояния перед Богом, не могут смотреть на Его славу прямо. И реакция Исаии — не восторг и не эстетическое переживание, а «горе мне! погиб я» — чувство собственной лёгкости перед тем, у чего вес абсолютный.
Той же природы просьба Моисея: «покажи мне славу Твою» (Исх. 33:18). И ответ: увидеть лицо Моё и остаться в живых человек не может — стань в расселине скалы, и Я пройду, и ты увидишь Меня сзади. Моисей увидел только след прошедшего присутствия — но и этого хватило, чтобы его собственное лицо засияло так, что народ боялся к нему подойти (Исх. 34:29–30). Слава оказалась настолько реальной, что осталась на том, кто стоял рядом.
Есть в Писании и обратное доказательство — от потери. Когда филистимляне захватили ковчег завета, невестка священника Илия, умирая в родах, назвала сына Ихавóд — буквально «нет славы», «отошла слава от Израиля» (1 Цар. 4:21). Не «испортилась репутация» — ушёл вес. Из страны ушло Присутствие, и это событие было настолько ощутимым, что стало именем ребёнка.
Путешествие одного слова
За два с половиной века до Рождества Христова еврейские книжники в Александрии перевели Писание на греческий — этот перевод, Септуагинта, Церковь читает до сих пор. Для слова «кавод» они выбрали греческое дóкса — и это был смелый выбор: в классическом греческом «докса» значила «мнение, репутация». Но переводчики сделали удивительную вещь: они влили в греческое слово еврейское содержание. «Докса» в Библии больше не «мнение» — это то, что наполняло скинию и от чего падали ниц пророки.
Из греческого слово пришло в церковнославянский и русский — «слава». И на каждом переходе часть той тяжести понемногу выветривалась: у нас «слава» срослась с известностью и почётом. Смыслы великие, но другие. Поэтому, читая Писание и стоя на службе, стоит держать в памяти первое значение: слава — это вес. Плотность присутствия. То, что есть на самом деле.
А что оно не выветрилось до конца — видно у апостола Павла. «Кратковременное лёгкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу» (2 Кор. 4:17) — в греческом тексте здесь стоит буквально «вечный вес славы», и вся фраза построена на противопоставлении: страдание — лёгкое, слава — весомая. Павел, думавший по-еврейски и писавший по-гречески, соединил оба языка в одном стихе.
«И мы видели славу Его»
Теперь откройте начало Евангелия от Иоанна: «И Слово стало плотию, и обитало с нами, и мы видели славу Его» (Ин. 1:14). Прочтите это, зная про кавод, — и стих взорвётся.
Иоанн говорит: то, что наполняло скинию так, что Моисей не мог войти; то, от чего священники не могли стоять; то, на что серафимы не могут смотреть, — это вошло в человеческую плоть и жило среди нас. И мы это видели. Слово «обитало» у Иоанна — буквально «поставило скинию»: плоть Христа и есть новая скиния, которую наполнила слава. Однажды эта слава просияла сквозь плоть открыто — на Фаворе, и три апостола упали на лица свои, как пророки древности: об этом наша статья на Преображение.
А в ночь перед распятием Христос молился об учениках словами, которые страшно произнести: «славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино» (Ин. 17:22). Он просит не известности для них и не успеха их проповеди. Он передаёт им тот самый вес — и заметьте, с какой целью: чтобы они были едино. Слава и единство в этой молитве — одно движение. Присутствие Божие, входя в людей, соединяет их; даже серафимы у Исаии славят Бога не поодиночке, а взывая друг ко другу. К слову, само слово «молитва» устроено похожим образом: в языках Писания оно значит не «просить», а «повернуться лицом» и «встать перед», и об этом у нас есть отдельная статья.
Что это меняет на службе
Первое. Прославлять Бога — не значит делать Ему рекламу. Богу не нужна наша поддержка Его репутации; наши слова ничего не добавляют к тому, что Он есть. Прославить Бога — значит дать Его весу проявиться: жить так, чтобы через тебя в мир входило что-то настоящее. Священномученик Ириней Лионский, память которого мы недавно отмечали, сказал это одной фразой: «Слава Божия — это живой человек».
Второе. Богослужение устроено как пространство для этого веса. Фимиам, заполняющий храм, как облако; закрытые царские врата, как завеса Святого святых; возглас «Горé имеим сердца» — поднимите сердца; херувимская песнь, в которой мы «тайно образуем херувимов» — тех самых, при которых слава обитала у Иезекииля. Это не украшения службы. Это архитектура встречи: литургия не рассказывает зрителям о Боге — она подводит стоящих к Присутствию.
Третье. «Слава Тебе, Господи» — не аплодисменты. Это признание: Ты здесь. У Библии есть только два ответа на настоящую встречу со славой — пасть ниц (Иезекииль: «увидел и пал на лицо своё»; Иоанн на Патмосе: «пал к ногам Его, как мёртвый») и перемениться: Исаия, только что говоривший «погиб я», через минуту отвечает «вот я, пошли меня». Настоящая встреча не оставляет прежним — на человеке, как на Моисее, что-то остаётся.
Немецкий поэт Рильке однажды написал: «прекрасное — это начало ужасающего, которое мы ещё способны вынести». Он не знал, что пересказывает богословие кавода: у настоящего есть вес, и этот вес давит прежде, чем ты успел его назвать. Оттого в храме бывает не только сладко, но и жутко — и это нормально: серафимы вон вообще закрывают лица.
Что сделать сегодня
Один опыт на ближайшую службу. Когда прозвучит «Слава Тебе, Господи», не пропустите это слово по привычке. Произнесите его как ответ — как если бы вы признавали присутствие Того, у Кого есть вес. Не нужно ничего чувствовать специально и ничего в себе выжимать: достаточно тихой трезвой мысли — «то, что наполняло скинию, — здесь».
И один вопрос, который стоит унести с собой: когда я в последний раз говорил «слава Богу» — о чём-то, что действительно ощутил как настоящее? Отвечать сразу не обязательно. Пусть вопрос просто останется.
Короткая молитва:
Слава Тебе, показавшему нам свет.
Возглас на утрене — те же слова, что народ услышал у сияющего лица Моисея
Расписание богослужений → Таинства и требы →
Библейские места, на которых всё строится: Исх. 33:18–23; 40:34–35; 3 Цар. 8:10–11; 1 Цар. 4:21; Ис. 6:1–8; Иез. 10–11; Ин. 1:14; 17:22; 2 Кор. 4:17.